«Цветы. Символ красоты»

Елена Бехтиева – Ольга Атрощенко

В интервью главному редактору куратор выставки «Цветы. Символ красоты» делится концепцией проекта, погружая читателя в историю жанра – от зарождения интереса русских художников к изображению цветов как отдельного заслуживающего внимания предмета до их символического обобщения. Рассматривается использование флоральных мотивов в разных видах творчества: монументальном – у В.М. Васнецова, декоративно-прикладном – у Е.Д. Поленовой, театрально-декорационном – у А.Я. Головина. Отмечаются импрессионистическая манера К.А. Коровина, его увлечённость розами и пышными букетами; новаторство цветочного натюрморта М.А. Врубеля, уникальность его трактовки сирени. Раскрыты особенности индивидуального видения и воплощения на холсте «символа красоты» у прославленных мастеров – Н.С. Гончаровой, М.С. Сарьяна и не столь часто упоминаемых – А.В. Исупова, М.Ф. Шемякина. Обсуждается абстрактная линия в искусстве, начатая М.Ф. Ларионовым и продолженная современной художницей И.А. Старженецкой.

Ключевые слова: Третьяковская галерея, выставка «Цветы. Символ красоты», флоральные мотивы в произведениях русских художников, новаторство натюрморта, К.А. Коровин, М.А. Врубель, М.Ф. Ларионов, М.С. Сарьян, А.В. Исупов, М.Ф. Шемякин. 

“Flowers. Symbol of Beauty”

Elena Bekhtiyeva – Olga Atroshchenko

In an interview to the chief editor, the curator of the exhibition “Flowers. Symbol of Beauty” shares the concept of this project, immersing the reader into the history of the genre – from the initial interest of Russian artists in painting flowers as a separate object that deserves attention to their symbolic generalization. The discussion focuses on the use of floral motives in various types of art: monumental – by V.M. Vasnetsov; handicraft – by E.D. Polenova; and theatrical and decorative by A.Y. Golovin, as well as on the impressionist manner of K.A. Korovin and his passion for roses and lush bouquets and on the innovativeness of M.A. Vrubel in painting floral still lives and on the uniqueness of his interpretations of lilacs. The reader learns about the nuances of the personal perception of the “symbol of beauty” and its depiction on canvas by famous masters, such as N.S. Goncharova and M.S. Saryan and also by not so frequently mentioned A.V. Isupov and M.F. Shemyakin. Reference is also made to the abstract line in art started by M.F. Larionov and continued by today’s artist I.A. Starzhenetskaya. 

Key words: the Tretyakov Gallery, exhibition “Flowers. Symbol of Beauty”, floral motives in the works of Russian painters, still life innovation, K.A. Korovin, M.A. Vrubel, M.F. Larionov, M.S. Saryan, A.V. Isupov, M.F. Shemyakin. 



Статья полностью


С 20 мая 2026 года в новом корпусе Третьяковской галереи на Кадашёвской набережной работает выставка «Цветы. Символ красоты». С куратором выставки, кандидатом искусствоведения, главным научным сотрудником отдела живописи второй половины XIX – начала XX века ГТГ Ольгой Дмитриевной Атрощенко беседует главный редактор журнала «Русское искусство» Елена Владимировна Бехтиева.







Елена Владимировна Бехтиева.
Уважаемая Ольга Дмитриевна! Вы были куратором множества выставок в Третьяковской галерее – К.А. Коровина, В.А. Серова, Е.Д. Поленовой, М.В. Якунчиковой, И.Э. Грабаря, Б.М. Кустодиева. Все они персональные, и вот организуете тематическую – «Цветы. Символ красоты». Чем объясните такой поворот?

Ольга Дмитриевна Атрощенко.
Действительно, почти все выставки, которые мне посчастливилось организовать в Третьяковской галерее, были монографические. Они проходили с успехом и вызывали огромный интерес у зрителей. Каждый раз, подготавливая тот или иной проект, мне хотелось по-новому взглянуть на творчество живописцев, рассмотреть его глазами современного человека, переосмыслить, иначе оценить. Видимо, это как раз и вызывало положительную реакцию у людей. Но параллельно созрело желание обратиться к тематическим выставкам, сделать что-то в ином направлении. Появилось несколько идей, одну из них – «Цветы. Символ красоты» – удалось осуществить. Эта выставка оказалась важной для меня. Ведь помимо того, что на ней предоставлялась возможность показать ретроспективу известных произведений художников Серебряного века и авангарда, она стала своеобразным экспериментом, то есть позволила на примере узкой цветочной темы проследить, как менялся пластический язык эпохи конца XIX – начала XX века и осуществлялся переход от реализма к абстракции.

Е.В. Когда у русских художников возникает интерес к изображению цветов как отдельного, заслуживающего внимания предмета?

О.Д. Это происходит во второй половине XIX века, когда реформируется русская реалистическая живопись. Художникам наряду с поиском смыслов и многих уже осуществлённых высказываний по жизненной проблематике становится интересно усовершенствовать и обновить свою творческую манеру. Побывав за границей, увидев произведения барбизонской школы и импрессионистов, В.Д. Поленов, И.Е. Репин,
И.И. Левитан, а ещё раньше И.Н. Крамской делают попытку стать «хозяином красок». Глава передвижников пишет, казалось бы, нехарактерный для него «Букет цветов. Флоксы» (1884, ГТГ).



Е.В. В каких видах искусства флоральные мотивы получили наибольшее распространение?

О.Д. В самых разных: в монументальном, декоративно-прикладном и изобразительном искусстве. В.М. Васнецов при оформлении церковных интерьеров использовал цветы
в качестве орнаментов в мозаичном полу (храм Спаса Нерукотворного в Абрамцеве) и на стенах соборов (храм Святого равноапостольного князя Владимира в Киеве).
«Живые мотивы», взятые из природы, Е.Д. Поленова воплощала в мебели, ориентированной на образцы русской народной резьбы: на створках шкафов, полочек
и дверей, создаваемых по её эскизам в абрамцевской столярной мастерской.
А.Я. Головин активно использовал цветы в театральных декорациях и портретной живописи. Это были магнолии, лилии, а чаще всего розы. Они украшали женские причёски, их держали в руках, они стояли в вазах на столе и служили для характеристики образа.

Е.В. Отдавалось ли предпочтение каким-либо определённым цветам, популярность которых возрастала в ту или иную эпоху, или же их выбор – исключительно прерогатива художника?
  
О.Д. Наверное, это выбор каждого художника, плод его пристрастий и жизненных впечатлений. Очарованный, взволнованный Крымом, его солнцем и светом, К.А. Коровин пишет темпераментно растрёпанным мазком благоухающие гурзуфские розы. Выдвинутые в картине «Цветы. Гурзуф» (1916, НИМ РАХ) на первый план, они не затмевают, а скорее сильнее и импрессионистически выразительно передают мощь южной природы. А как хороша его картина «Розы. Париж» (1911, ГТГ)! Но не только розы любил изображать Коровин: иногда он ставил натюрморты с гвоздиками и фиалками, а иногда это были обычные бумажные цветы, которые художник охапками скупал на Вербном базаре в Москве. Они стояли в огромных вазах в его доме в Охотине и служили реквизитом во время написания картин. По убеждению художника, «жизнь есть радость и имеет много того, чтоб ей быть… людям я нёс только красоту и прославление жизни». Именно такое чувство возникает, когда смотришь на картину К.А. Коровина «У открытого окна. Портрет дочерей Ф.И. Шаляпина» (1916, ГТГ). Неслучайно под обаяние мэтра попадали многие молодые живописцы, стремились в его мастерскую, учились чувствовать «красоту краски, света… отношения тонов».



Хорошо получались розы у П.И. Петровичева. Возможно, обращение к ним заключало что-то очень личное, сокровенное. По воспоминаниям жены, художник преподнёс ей перед свадьбой большой букет красных роз, которые «были дивно хороши, и Пётр Иванович не мог удержаться, чтобы тут же не запечатлеть их на полотне». Петровичев обладал неповторимой манерой исполнения, применял различные стилистические приёмы. Как правило, он использовал густой красочный слой и накладывал его на холст либо мелкими, дробными мазками, либо тягучими, протяжёнными слоями. Фактура его произведений отличалась плотностью и цветностью и больше походила на декоративный скульптурный рельеф. В стремлении к обобщениям живописных форм и яркому колориту в его творчестве проявились признаки стиля модерн.

Среди цветов заслужила внимание сирень, густые тяжёлые кисти которой привлекли многих русских живописцев: М.А. Врубеля, К.А. Коровина, П.П. Кончаловского, Н.С. Гончарову и других. Каждый из них внёс свою интонацию в её воплощение. Вспомним знаменитую врубелевскую сирень (1900, ГТГ), этот синтетический образ. Мастер с помощью сложной техники, особого «мозаичного» мазка, набора пигментов розово-лилово-фиолетовых и голубовато-синих оттенков, которые придавали цветам сирени живую изменчивость, достигает буквально мистического эффекта. Можно провести параллель со словами М.А. Волошина: «У красок есть свой определённый символизм, покоящийся на вполне реальных основах».
Врубель работал кистью и мастихином, что позволяло превратить соцветия сирени на его знаменитом полотне в чудные фантастические кристаллы. Петровичев, напротив, в натюрморте «Сирень» (1914, частное собрание) утверждал материальную весомость цветущих ветвей – хотя также использовал мастихин. Нежнейшая «Белая сирень» (1895, ООМИИ) у Левитана. Размытая, словно написанная акварелью (в действительности маслом), сирень Ларионова в картине «Весенний букет» (1920–1930-е годы, ГТГ).



Е.В. Особенность творческого почерка художника находит проявление во всём, к чему он обращается. И всё же кого можно считать новатором цветочного натюрморта?

О.Д. Константина Алексеевича Коровина, о котором мы уже говорили, и Михаила Александровича Врубеля. Ботанические мотивы художника, занимающие весомую часть
в композициях его полотен или отдельно исполненные акварелью цветы – кампанулы, азалии, розы, ирисы, лилии, – хотя и сохраняли естественные формы, но, по сути, переходили уже в иную, духовную плоскость, туда, где господствуют метафора, знак
и символ. Именно рисунки цветов, как полагают многие исследователи, стали для мастера своеобразной лабораторией, приводящей к новым формам в искусстве. «Врубель… весь целиком вырос сам из себя. Это не роза, ландыш или хризантема, хотя бы и новой породы, но какой-то совсем новый цветок, имя которого ещё не установлено и не внесено в академический гербарий, и вид его, уже своей необычностью, ещё долго будет производить на толпу болезненное впечатление призрака, сновидения», – отмечала критика на рубеже XIX–XX веков.

Е.В. Назовите, пожалуйста, наиболее знаковые имена тех, кто в последующем экспериментировал с пластической формой?

О.Д. Учитывая формат интервью, остановлюсь сейчас на М.С. Сарьяне. Мастер предпочитал работать в смешанной технике, применяя темперу и гуашь, которые при высыхании оставляли яркую матовую поверхность. Он использовал смелые контрастные цветовые сочетания и силуэтные изображения предметов. По мнению Д.В. Сарабьянова, силуэт вошёл «как элемент во всё мироощущение Сарьяна, дал акцент всему его творчеству и, вероятно, помог достичь той “силы очарования”, к которой он стремился». Самым главным атрибутом для мастера был цвет. Собственно, Сарьян и вошёл в историю русского авангарда как ярчайший колорист XX века.
Увлекаясь французскими постимпрессионистами и фовистами – А. Матиссом, П. Сезанном, П. Гогеном, В. Ван Гогом, художник не стал их слепым подражателем. Обрести собственный стиль ему помог Восток, его культура, экзотика и природа. На протяжении всей жизни Сарьян изображал ландшафты Армении и её разнообразную флору. Свой восторг перед цветущей природой художник выразил так: «Вот фиолетово-розовые, изнутри светло-лимонного цвета душистые цветы с зелёными листочками, почти целиком покрытыми острыми шипами. Вот ромашка с жёлтым кружочком в середине и красиво расположенными вокруг продолговатыми белыми лепестками. Вот синеголовник с мелкими светло-зелёными и желтоватыми листьями и красноватыми цветами. Вот расстилающиеся по земле душистые кустики тмина с голубыми цветочками. Или ещё куст почти без листьев. На лепестках его цветов есть синие пятнышки, а лениво сидящие на них мелкие букашки словно срослись с ними. Красновато-розовый горох обвился своим тонким стебельком вокруг соседних трав. Все они улыбаются своими живыми красками… Разве можно перечислить все формы и тончайшие оттенки цветов! Природа – величайший творец
и живописец».

Среди обилия сарьяновских букетов с экзотическими цветами выделяется небольшая работа под названием «Лотос» (1911, ИОХМ). На ярком голубом фоне распластаны молочно-белые лепестки нежного водного растения, которые с обеих сторон обрамляют полоски золотисто-жёлтого цвета. В этом произведении художник доходит до обобщения, позволяющего визуально представить не только само растение, но и его абстрактную модель. Похожую стилизованную работу под названием «Композиция с лилией» (1910-е, ГТГ) можно увидеть в наследии Н.С. Гончаровой.



Е.В. Обратимся к художникам, творчество которых (в отличие от упомянутых) мало известно широкой публике, А.В. Исупову и М.Ф. Шемякину. Что показываете из их наследия?

О.Д. Прежде всего напомню, что оба художника были учениками Коровина и так же, как мэтр, предпочитали работать в импрессионистической манере. Свой великолепный колористический дар Алексей Исупов оттачивал на флористике, которая органично входила в предметный мир его картин. Красочная палитра художника всегда была изысканно подобрана, фактура безупречна, мазки поражали разнообразием. При создании женских образов важную роль выполняли детали: ажурные платья и кофточки, шляпки и перчатки, фарфор и стекло. На одной из ранних картин – «Портрет жены с корзинкой цветов» (1930-е годы, ВХМ) художник мастерски слил розовато-бежевое платье изображённой с аккомпанирующими ему растениями, оттенив безмятежное настроение счастливой женщины. Попытка зрителя определить, какие цветы собраны в корзине, не увенчается успехом – автор создаёт общее гармоничное впечатление. В другой работе – «Автопортрет в соломенной шляпе» (1942, ВХМ) – цветы в корзине уже хорошо различимы.

В портреты Исупов вносит элементы натюрморта. Букеты ярко-бордовых роз в «Женщине
с подносом» (1942, ВХМ) контрастируют с изысканным жемчужно-белым фарфором, блистательно переданном в различных его оттенках. В собственно «Натюрморте с лимонами» (1946, ВХМ) художник использует принцип дополнительных цветов, противопоставляя жёлтые фрукты глубокому синему цвету вазы.



У Михаила Шемякина натюрморты полны тонкого поэтического настроения, иногда
с налётом грусти. Любимые цветы художника – гиацинты. Они изображены то на фоне синих зимних сумерек у заиндевевшего окна («Гиацинты ночью», 1912, МРИ), то
в радостный праздник Рождества («Гиацинты у ёлки», 1916, НТМИИ), то поникшими
и отцветающими («Вянущие гиацинты», 1910, ТМИИ). Интерес к этим весенним цветам, своеобразным символам возрождения, испытывал также С.Ю. Жуковский (не говоря уже
о других растениях, украшающих его уютные гостиные и террасы). В серии натюрмортов художник изображает гиацинты наряду с подснежниками. Как неизменные спутники пасхальных праздников, они воспеты поэтами Серебряного века.


  
Е.В. С Вашего позволения, приведу
строки Игоря Северянина:

Гиацинтами пахло в столовой,
Ветчиной, куличом и мадерой,
Пахло вешнею Пасхой Христовой,
Православною русскою верой.




И завершающий вопрос. Выставка представляет не только историческую (хотя и обширную) ретроспективу, но также знакомит с работами современных художников, вдохновляющихся флоральными мотивами. Кого бы Вы отметили?

О.Д. Прежде всего тех, кто продолжает абстрактную линию в искусстве. Невольно вспоминаем М.Ф. Ларионова, когда-то открывшего новое направление в авангарде – лучизм. Художник поставил перед собой сложную задачу визуального воплощения четвёртого измерения. Согласно его теории, это можно уловить и передать в виде энергий; зритель воспринимает «сумму лучей, идущих от источника света, отражённых от предмета и попавших в поле… зрения».
Световые лучи на полотне передавались с помощью цветных разнонаправленных линий,
а сам предмет изображался с резкими контурами и обилием острых углов и пучков тонких
и хрупких игл. Это нашло продолжение в натюрмортах Н.С. Гончаровой «Подсолнухи» (1910, ГТГ) «Орхидеи» (1913, НГХМ). В названных произведениях художница тяготеет
к крупным монументальным формам, а по красочной палитре – к яркости и экспрессии.

Акцентируя внимание на цвете и живописной поверхности, избегая передачи пространственной глубины, авангардистка постепенно приходила к глубинному обобщению и беспредметному искусству. Об этом свидетельствуют работы «Весенний букет. Стилизованный натюрморт» (1916), «Стилизованный натюрморт. Цветы в вазе» (вторая половина 1950-х годов, обе – ГТГ). Именно цветочные композиции стали объектом для абстракций Гончаровой.

В наши дни абстрактную линию в искусстве продолжает И.А. Старженецкая, также предпочитающая изображать цветы. Вдохновляясь природными формами, она превращает ботаническую сущность растений в метафорические образы. Это и исполненный в смешанной технике полиптих из шести частей «Письма моих родителей» (2007, ГТГ),
и картина в технике масляной живописи «Цветы и жёлтое небо» (2002, ГТГ). На ней представлен монументальный образ красного цветка, одинокого в порыве преодолеть силу притяжения и ворваться в пространство золотого света. И кажется, что о таком же писала
в своё время А.А. Ахматова: «А дальше – свет невыносимо щедрый, как красное горячее вино…» 
Близкий, хрупкий и по-детски чистый мир можно увидеть в цветах, которые изображал другой наш современник В.И. Яковлев. Его нереальные цветы, как бы навеянные снами, уводят зрителя в неведомые миры гармонии и созерцания.




Многое можно ещё рассказать, но лучше всё-таки увидеть. Пригласим читателей «Русского искусства» на выставку в Третьяковскую галерею и предоставим им самим право выбора наиболее понравившихся произведений.