Встречая Новый год. Праздник в Третьяковской галерее

История празднования Нового года многократно описана. Однако нелишне напомнить, что бо́льшая часть человечества отмечает это радостное событие 1 января начиная с 46 года до нашей эры, когда Гай Юлий Цезарь повелел установить праздник в честь двуликого бога Януса, одно лицо которого смотрело в прошлое, а другое в будущее. Это очень символично, ведь Новый год – всегда прощание с прошлым и ожидание чего-то нового, светлого, обязательно доброго. Говоря современным языком, Новый год, пожалуй, самый креативный проект человечества, когда у всех есть команда, цель и всегда находятся ресурсы.

К современной музейной практике сказанное имеет самое прямое отношение. Постоянное обновление, поиск новых способов общения с публикой – это единственно возможная форма существования музея. Так и началась история новогодних музейных мероприятий (и приуроченных к ним тематических выставок), которая в нашей стране насчитывает немногим более 25–30 лет.

С одной стороны, музейная ёлка в идейной основе наследует традицию, предложенную императрицей Александрой Фёдоровной. В 1828 году она устроила первый праздник с ёлкой для пятерых своих детей, племянницы и детей придворных¹. После активного распространения в 1840-е, многих лет бытования, а затем запрета с 1929 по 1935 год обычай украшать ёлку вернулся. Традиция делать ёлку центром празднования (само слово «ёлка» в русском языке обозначает и наряженное дерево, и детский праздник) вернулась в культуру и прочно укоренилась, но уже не как часть рождественского, а новогоднего ритуала советской страны.
В те же предвоенные годы был разработан и сценарий проведения новогодних праздников с общими принципами, которые описывались в методичках²: обязательное наличие украшенной ёлки как центра действия, исчезновение Деда Мороза, хороводы со Снегурочкой и её помощниками, выступления детей с песнями и стихотворениями, наконец, возвращение Деда Мороза и всегда удачная попытка зажечь ёлочку нехитрым заклинанием: «Раз, два, три – ёлочка, гори!»

С другой стороны, музейные новогодние программы с самого начала появления на рубеже XX–XXI веков имеют специфическую особенность – обязательную образовательную составляющую. Соединение развлекательной и просветительской частей в рамках сценария праздника оказалось непростой задачей, ведь музеи как храмы искусства и хранилища знаний прочно ассоциировались в первую очередь с коллекциями бесценных предметов, а не местом проведения досуга в радостные новогодние дни. Задача осложнялась и притягательностью иных, более простых и доступных способов скоротать каникулы, которые предлагало, например, телевидение.
Методом проб, буквально на ощупь, сотрудники музеев изобретали различные формы взаимодействия с публикой, окунались в океан новых компетенций, среди которых педагогика оказалась базисной. Первоначально основой работы со зрителями были народные культура и искусство, подарившие участникам новогодних программ массу ярких впечатлений, эмоций и вместе с тем знаний, ставших тем духовным фундаментом, в котором нуждалось общество. Многие неожиданно обнаруживали сопричастность к большой истории страны через малые истории своих семей.

Отметим, что обращение к народной культуре было всеобщим среди музеев. На выставках экспонировали предметы, которые зрители не видели многие годы. Безусловно, именно выставки остались базовым способом общения с публикой, но их показ постепенно обрастал новыми элементами деятельности – от мастер-классов, экскурсий, дискуссий, встреч до театральных постановок. Таким образом, сценарий новогодних музейных программ постепенно усложнялся и наконец оформился в том виде, в котором существует сегодня.

В Третьяковской галерее детские праздники с весёлым театральным действием, ёлкой и подарками были традиционными для детей сотрудников и проводились не одно десятилетие. Первый публичный новогодний праздник задумали к новому тысячелетию: большая программа «Русская зима. Праздники и забавы»³ в канун 2000 года включала в себя выставку произведений из фондов галереи, творческую часть, конкурс детских рисунков и вручение подарков. Однако в тот момент эксперимент, несмотря на востребованность публики, не нашёл поддержки и продолжения не имел⁴.

Второй раз к опыту проведения новогодних программ Галерея обратилась в канун 2014 и 2015 годов. Это был масштабный театрализованный выставочно-образовательный проект «Третьяковская ёлка». Несмотря на успех у зрителей и продуманные стратегии (например, выпуск специальных подарков – ёлочных шаров с фрагментами шедевров музейной коллекции), инициатива также не прижилась.

Через десятилетие наступило время нового эксперимента. В канун 2025 года Третьяковская галерея вновь пригласила на ёлку всех желающих. Музейный праздник сосредоточился вокруг выставки «Адепты красного. Малявин & Архипов». В контексте экспрессивного творчества этих художников, воспевавших красоту русского человека, народные гулянья были как нельзя уместны. Так, с помощью песен и обрядов, частушек и костюмов детям приоткрыли двери в наше общее прошлое. Рассказы о влиянии фольклора на русское искусство буквально оживили красный цвет, показали его сочную красоту и богатство. Радость от цвета в картинах естественным образом совпала с ожидаемой эмоциональной нотой новогоднего праздника, а познание искусства и самой его сути – души русского народа – крылось за игрой в сопровождении баяна и занятными прибаутками. Стоит отметить деликатное встраивание серии новогодних мероприятий для детей в контекст уже готовой серьёзной выставки-исследования.

Желание преподнести новый подарок зрителям в канун 2026 года и совершить маленькое волшебство сподвигло на создание в Третьяковской галерее специальной сказочной выставки, которая стала стержнем достаточно насыщенной новогодней программы для детей. В неё также вошли мастер-классы и, конечно, новогоднее театрализованное представление. Коллеги шутят, что в музее появился новый отдел – сказочный, в котором продумывается сюжетная канва праздника. Именно благодаря этому отделу посетителей ждут всяческие чудеса: картины и скульптуры обретают иную сущность, соединяются немыслимым образом, рассказывают детям и добрую, и страшную сказку.

Именно фабула выставки продиктовала сюжетную линию всей новогодней программы, которая многократно изменялась, плавно подстраиваясь под главное и незыблемое условие экспонирования произведений – сохранность, под требования работы со зрителем – привлекательность, учитывала особенности музейной педагогики и психологии. И мастер-класс, и спектакль вращались вокруг выставки и её идеи, как вокруг стержня, с одной стороны, раскрывая сюжетную линию, с другой – дополняя её. Именно в новогодней выставке наиболее полно может проявиться тезис «образование через развлечение». Когда знания преподносятся в достаточно лёгкой завлекательной манере, происходит (хоть и в небольшой степени) передача художественного и культурного опыта.

К Новому, 2026 году в Третьяковской галерее изначально задумывалась выставка-сказка, что отвечало и идее проведения праздничной программы, и ожиданиям зрителей. Широкое использование произведений из собрания музея было изначально невозможно: сценографическая выставка имеет достаточно жёсткие ограничения. Учитывая большое количество детей, объединённых в группы, практически невозможно использовать графические, живописные и скульптурные работы малых размеров, а также предметы декоративно-прикладного искусства, которые обязательно должны размещаться только в витринах.

В подготовке выставки подобного сказочного типа важен ещё один момент – возможность иной трактовки куратором смыслов, изначально заложенных в произведение автором. Не кардинальный пересмотр, но попытка выявить иное допустимое содержание.


Так, ключевым героем выставки к Новому, 2026 году выбрали Снегурочку, которая отправилась на поиски пропавшего Деда Мороза. Главная Снегурочка Третьяковской галереи, это, безусловно, картина Виктора Васнецова (1899). Произведение написано по мотивам одноимённого домашнего спектакля по пьесе А.Н. Островского, позднее поставленного на сцене Русской частной оперы Саввы Мамонтова. Выходящая из тёмного, занесённого снегом сказочного леса Снегурочка тревожна, нет покоя в её душе – и это тот самый эмоциональный ключ, вокруг которого и был разыгран сценарий выставки. Тема добра и зла, центральная в русском фольклоре, в васнецовской Снегурочке нашла высокое образное воплощение: она сама – свет и добро, а вокруг – непроглядный мрак зимней ночи.
После рассмотрения нескольких вариантов более сложных сценариев выставки возник тот, что наиболее органичен сюжетному рисунку русской сказки. Пространство зала разделено на две части – мир тёмного и мир светлого⁵. Линия повествования выставки стала точно соответствовать фабуле всех волшебных сказок (преодоление потери, путешествие, достижение цели) с чётко выраженными элементами сюжета: завязка (непременное столкновение со злом), развитие (поиск потерянного), кульминация (сражение со злыми силами) и, наконец, развязка (преодоление всех бед).



Сначала юные зрители попадают в мир обычной, но сегодня многим почти неизвестной зимней деревни с её размеренной и полной простых забот жизнью. Душевным покоем исполнены виды заснеженных деревенских улиц Бориса Угарова, Вячеслава Загонека, Виктора Цыплакова. От общей довольно спокойной картины деревенского бытия через живописные работы «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу» (1875) Василия Максимова и «Сказительница Ларин Параске играет на кантеле» (1893) Альберта Эдельфельта, в которых царит напряжённая таинственность рассказа о былях и небылях прошлого, дети переносятся в «страшную» часть повествования. Вторят созданию загадочной атмосферы проникновенные образы – сухонькой фигурки «Бабушки деревенской» (1942) одного из крупных мастеров резьбы по дереву Сергея Чуракова и слушающих сказку детей в работах «Санчета» (1905) Анны Голубкиной, «Крестьянский мальчик» (1895) Николая Богданова-Бельского, «Сказка» (около 1954) Екатерины Никифоровой-Кирпичниковой.


Тем временем бабушкин рассказ вьётся, повествуя о зле, пришедшем на землю, о сковавшем всё живое морозе и застывшей в ледяных коростах почве, что так точно передали Юлий Клевер в картине «Заброшенная мельница» (1890) и Арсений Мещерский в работе «Зима. Ледокол» (1878). Страшно. К людям вышли потусторонние силы природы и стали очеловечиваться. Они воплотились в работах Анны Голубкиной: тюлень превратился в деву, в глазах которой потонула луна («Тюлень». 1913); из лужиц появились странные существа – козлоногий сатир и печальная не то рыбка, не то змея-русалка («Лужица». 1908); сама земля встала, вздохнула тяжко, сложив огромные руки перед собой («Земля». 1908). Не стало житья людям на скованной холодом земле, и понесли тут кони, восстали, вздыбились, словно почуяв опасность, – исключительные в красоте переданного движения в работах Николая Сверчкова и Николая Самокиша.


Если завязка экспозиции даёт возможность детям только внимать сказанию, то следующий этап – развитие сюжета – предполагает непосредственное участие зрителей в действе. Сказочные герои – Волк, Петух и Баба Яга (куда без неё!), сопровождающие ребят на экскурсии, направляют их на поиск добрых сил – лишь они способны выручить людей из беды. Общая миссия – найти Снегурочку, заблудившуюся где-то в холодных лесах.


Художники изображали русский лес в самое разное время года, однако найти драматичный зимний лес, по которому должны «пройти» зрители в поисках света и добра, даже в собрании Третьяковской галереи оказалось сложно. В определённой степени драматичны малоизвестная зрителю картина «Зимой в лесу» (1885) Исаака Левитана и работа «Волки в зимнем лесу» (1900-е) Алексея Степанова. Зато истинное напряжение передано в произведениях мастеров ХХ–XXI веков Леонида Хоботова «Приручение диких зверей» (1989) и Ирины Старженецкой «Медленный полёт вороны» (2019). Именно они задали тон той почти звенящей тишине, когда вот-вот всё должно разрешиться и зло минует! Как и положено в сказках, на выручку героям приходят звери-помощники. Пластические образы русских скульпторов ХХ века – «Рысь» (1968) Анатолия Посядо, «Лиса» (1944) Степана Чуракова, «Косуля» (1983) Виктории Пельше и, конечно, «Медведь, балансирующий на шаре» (1955) Василия Ватагина – очень важны. Возникновение скульптурных экспонатов в данной части выставки помогает созданию объёмного восприятия повествования. Дети невольно оживляют в воображении зверей, которые с помощью проводников-артистов задают вопросы и загадки. Таким образом, лесные обитатели обретают необходимые вес, форму, становятся соразмерны маленькому зрителю. Интерактивность экспозиции здесь срабатывает не через прямой контакт, а через эмоциональное прикосновение к образу.


Наконец после отгадывания всех загадок открыта дорога Снегурочке, которая выходит из сумрачного леса, буквально освещая всё вокруг. Постепенно светлеет мир – ещё сумеречный, но словно очищающийся лучами рассвета в картинах «Белая зима» (1904) Игоря Грабаря, «Зима в России» (1930-е) Натальи Гончаровой и «Лес зимой» (1910-е) Николая Мещерина. Победная песня красоте русской зимней природы, мощи раскинувшихся бескрайних лесов звучит в работе «Наш Дальний Восток» (1964) Лидии Бродской. С лучами зари в мир возвращаются радостные краски, заливающие всё пространство и делающие снег таким цветным, как в работах «Зимний пейзаж» (1910) Юрия Анненкова, «Конец зимы. Мартовский пейзаж» (1929) и «Русская зима» (1947) Константина Юона, великого певца белого снега Игоря Грабаря – радостное приветствие проснувшейся, вышедшей из мрака природе звучит в его «Зимнем пейзаже» (1954), тихая нежность царит в картинах «Косые лучи» (1941) и «Зимний пейзаж» (1957), чудо встречи нового дня – в работе «Солнце поднимается» (1945). Дивное, поистине сказочное кружево морозного дня завораживает в «Подмосковной зиме» (1977–1978) Николая Ромадина. С этих полотен льётся столько радости, диво дивное, что невольно понимаешь – это и есть новогоднее чудо. Впрочем, оно может быть не только звонким и лучистым, но и тихим, неброским, с расстилающимся простором чистых белых сугробов и видом на деревенские дома на другом берегу замёрзшей реки, как на картине «Белым снегом» (1964) Валентина Сидорова, или буквально дышащим морозным воздухом, как в «Зимнем солнце» (1971–1983) Алексея Грицая.

Следуя логике сказки, после преодоления тёмных сил и появления света солнечных лучей наступает развязка – возвращение жизни. Картины, представленные в кульминационном фрагменте выставки, наполняются людьми, ощущением полноты бытия, радости. И когда приметы присутствия человека лишь намечены: «Зимой в провинции» (1933) Николая Крымова, «Солнечный день» (1954) Антона Кашшая. Порой фигурки стаффажны – «Солнечный день» (начало 1950-х годов) Василия Басова, «Мороз и солнце» (1951) Виктора Цыплакова. Но в других произведениях столь радостно ощущать землю, населённую людьми, и яркую, звонкую жизнь – «Деревенская кокетка» (не позднее 1914-го) Федота Сычкова, «Соперницы» (1890) Николая Касаткина, «Март» (1970) Михаила Володина. И звонкую песнь поёт красивый, сказочный «Петух» (1932) Ивана Ефимова, встречающий каждый новый день.


Хочется отметить, что создание большой музейной новогодней программы возможно только совместными усилиями нескольких отделов и служб Третьяковской галереи, порой волевыми решениями и совершенно точно – людьми, верящими в чудо и желающими создать его для посетителей.