В связи с проходящей в Государственной Третьяковской галерее выставкой «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» знакомим читателей со статьёй И.М. Гофман (1927–2018) из монографического альбома*, посвящённого творчеству художника. Ида Марковна – знаток русского символизма, автор книг и каталогов, организатор и куратор выставок. За верность профессии и многолетнее служение русскому искусству награждена Премией имени П.М. Третьякова. Текст её статьи адаптирован под формат журнала и приводится в сокращённом виде.
B русской художественной культуре рубежа XIX–XX веков творчество Виктора Эльпидифоровича Борисова-Мусатова 1870–1905) – одно из самых ярких и значительных явлений. Однако известность и подлинное признание пришли к художнику, как это нередко случалось с выдающимися личностями, только после его смерти. Время, лучший судия, со всей наглядностью выявило масштабность фигуры Борисова-Мусатова в истории искусства. Живописец большой культуры, изучивший великих мастеров прошлого, овладевший достижениями современного ему художества, он явился открывателем новых путей в русской живописи, создателем особого типа картины-элегии. Язык его произведений метафоричен. Самой живописной пластикой, цветом, линией, характером движения кисти выражены в них тончайшие изменения настроений и состояний человеческой души.
Хранящаяся в Государственной Третьяковской галерее коллекция работ Борисова-Мусатова даёт возможность проследить процесс формирования личности мастера. Первые приобретения мусатовских произведений были сделаны Советом галереи в 1905 году после ранней кончины художника, последующие – в связи с его посмертной выставкой, состоявшейся в 1907-м. Но основная масса работ Борисова-Мусатова поступила в собрание Галереи сразу после Великой Октябрьской революции из частных коллекций и в 1920-е годы – из семьи художника, где оставалась большая часть его наследия.
Дарование Борисова-Мусатова проявилось рано. В саратовском реальном училище, куда он был определён в 1881 году в возрасте одиннадцати лет, на мальчика сразу же обратили внимание учителя рисования. Важную роль в судьбе будущего художника сыграл В.В. Коновалов, молодой живописец, выпускник Петербургской Академии художеств. В Третьяковской галерее находится самое раннее из известных живописных произведений Мусатова – небольшой этюд «Окно», исполненный в 1886 году. Он создан в период учёбы у Коновалова и позволяет понять принципы его педагогической системы. Главным в этих принципах были верность натуре и точность рисунка. В этюде запечатлено окно небольшого флигеля, где жила семья Мусатовых в Саратове. Художник подробно и точно воспроизводит на холсте всё, что видит глаз. В работе шестнадцатилетнего Мусатова ещё нет художественного осмысления увиденного – это пока добросовестная, трогательная в своей наивной простоте фиксация окружающего мира. Впоследствии искусство выдающегося живописца кардинально изменится, он далеко уйдёт от своих первых опытов, но навсегда сохранится в нём глубокая привязанность к натуре.
На основе коноваловского кружка возникла студия живописи и рисунка при саратовском Обществе изящных искусств. Этот город к началу XX столетия становится одним из крупнейших художественных центров России. Здесь в 1885 году известным пейзажистом А.П. Боголюбовым, внуком А.Н. Радищева, был основан музей, в собрание которого вошли произведения выдающихся западноевропейских и русских мастеров. И неслучайно Саратов той поры дал отечественной культуре целую плеяду замечательных деятелей искусства: живописцев В.Э. Борисова-Мусатова, П.В. Кузнецова, П.С. Уткина, скульптора А.Т. Матвеева. Разные по творческим индивидуальностям, характеру, темпераменту, они образуют группу, объединённую понятием «художники-саратовцы». Их формировали жизнь, быт, художественная атмосфера города и Волга. Борисов-Мусатов не изображал Волгу в своих завершённых картинах, но голубизна её водной глади, отражающей высокое в белых облаках небо, плавные очертания берегов, величавая тишина и покой заволжских степей вошли в плоть и кровь его художественной натуры. Ими в большой мере определены особенности мусатовского колорита, певучесть линий, возвышенный строй его лучших произведений.
В 1890 году, когда Мусатову исполнилось двадцать лет, он счёл себя готовым для получения систематического образования в столичных художественных школах. В течение четырёх лет он учится в Москве и Петербурге, возвращаясь ежегодно на лето в Саратов. Московское училище живописи, ваяния и зодчества, Петербургская Академия художеств и особенно частная мастерская замечательного русского педагога П.П. Чистякова, посещение Третьяковской галереи и Эрмитажа, современные выставки, общение с художниками-ровесниками – всё это расширяло кругозор Борисова-Мусатова, воспитывало вкус. <…>
В 1893–1894 годах появляются этюды, свидетельствующие о серьёзных сдвигах в его творчестве. Интересен в этом плане этюд маслом «Капуста и вётлы». Он написан широкими, свободными мазками, линия почти отсутствует. Это свежий пленэрный этюд, в котором тонко разработан зелёный цвет – от голубовато-сизого до почти чёрного, что создаёт впечатление скольжения мягкого рассеянного света, движения воздуха. <…> Наряду с пленэрными этюдами, написанными трепетной кистью, Борисов-Мусатов исполняет пейзажи и жанровые композиции иного характера. Как правило, здесь он применяет плотную по цвету непрозрачную гуашь, нанося изображение на небольшие листы серой или голубой бумаги. Художник ставит задачу декоративного обобщения непосредственных жизненных наблюдений. Предметы, фигуры людей, зелень деревьев, гладь реки передаются заливками краски. Ложась на плоскость листа в определённом ритме, эти цветовые пятна строго организуют композиции, отчего маленькие наброски приобретают значительность завершённых картин. В собрании Третьяковской галереи хранится ряд работ такого рода: «Волга», «Молебен на станции железной дороги», «На пляже», «В ожидании гостей» и другие.
Летом 1894 года была создана первая законченная картина Борисова-Мусатова «Майские цветы», самое значительное произведение ученического периода. Оно было куплено сразу же – редкий случай в биографии художника! – с ХVІІ выставки ученических картин Московского училища. «Майские цветы» – живой пленэрный этюд, проникнутый радостью цветущей весны, и вместе с тем это завершённая, декоративно построенная картина. Художник запечатлел мгновение быстрой игры – одна из девочек подняла мяч, готовая бросить его подруге. Но движение словно остановлено: красная точка мяча фиксирует композиционный центр холста. Свет не растворяет формы предметов. Бело-розовые соцветия вишнёвых деревьев окружают лужайку наподобие светлого венка. В самой натуре художник выявляет свойственные ей декоративность, цветовую организованность, гармонию. Впервые столь явно определились интересы молодого живописца, направленность его поисков. Но картина ещё не свободна от некоторой ученической робости, что ощущается в изображении фигур, передаче движения. Борисов-Мусатов чувствует необходимость совершенствовать своё мастерство. С этой целью осенью 1895 года он отправляется в Париж. А летом перед поездкой путешествует по Кавказу и Крыму. В этюдах, исполненных в этом путешествии, художник продолжает свои пленэристические поиски, в них нарастает эмоциональное, лирическое начало. <…>
В.Э. Борисов-Мусатов. Майские цветы. 1894. Холст, масло. 51х64. Государственная Третьяковская галерея. Москва
В.Э. Борисов-Мусатов. Крымский этюд. 1895. Бумага, акварель. 12,5х17,5. Государственная Третьяковская галерея. Москва
Париж, где Борисов-Мусатов находился в 1895–1898 годах, покидая его только в летние месяцы, имел для творческого формирования художника решающее значение. Каждодневные многочасовые занятия рисунком в мастерской знаменитого педагога Ф. Кормона совершенствовали навыки, полученные прежде. Изучение коллекции старых мастеров в парижских музеях, по его словам, открыло «глаза на многое, необходимое для знания». Но главным предметом интереса Борисова-Мусатова было современное французское искусство. С одной стороны, привлекали импрессионисты. Многое было уже знакомо ему, многим он владел, но не хватало свободы, мастерства. Художник совершенствует технику раздельного импрессионистического мазка, призванного передавать неуловимое движение света, изменение атмосферы, прелесть непосредственно увиденного в природе мгновения. Одновременно он знакомится и с тенденциями постимпрессионизма, стремившегося вернуть утраченный импрессионизмом целостный взгляд на мир, возродить пластическую материальность живописи, строгость композиционной логики. Но более всего Борисова-Мусатова влекла романтически возвышенная живопись французских символистов. Бездуховности обыденной жизни, её дисгармонии символизм противопоставлял одухотворённость, точности научного знания и позитивизму в искусстве – интуитивное постижение мира в его идеальной красоте, анализу – синтез. <…> Идеалом для Борисова-Мусатова был П. Пюви де Шаванн, художник, сумевший, как казалось тогда многим, воплотить в своих монументально-декоративных композициях мечту о гармонии. Париж многое прояснил, уточнил для Борисова-Мусатова, обогатил знаниями, многообразными впечатлениями. «Мои художественные горизонты расширились, – писал он. – Я получил возможность грезить глубже, идти дальше в своих работах».
Каждое лето, возвращаясь из Парижа в Саратов, художник пишет этюды на открытом воздухе, желая претворить на деле то, что познал во Франции, и мечтает о создании большой картины. В 1897 году он задумывает Maternité («Материнство») – композицию в духе гармонических идиллий Пюви де Шаванна. Картина должна была представлять залитый лучами яркого солнца «цветущий сад, где всё молодо, зелено», юных девушек, молодых женщин, мать с детьми. Летом того же года Борисов-Мусатов исполняет этюды к Маternité. Большинство из них – «Девушка с агавой», «Дама в качалке», «Агава», «В парке» – хранится в Третьяковской галерее. Главным «героем» в них является солнце, ослепительное, яркое, – солнце как источник жизни. Произведение преображает всё вокруг, сообщая изображённому полнозвучность и мажорную приподнятость. Лица, белые одежды женщин в рефлексах от неба, листвы приобретают голубые, зелёные, лиловые оттенки. Лучшая работа лета 1897 года – этюд «Агава». В нём нашли блестящее претворение уроки Парижа. <…> Оно исполнено живо, смело, артистично. Пространственный фон этюда, заполненный светом и воздухом, написан лёгкими касаниями быстрой кисти, фиксирующей тончайшие изменения цвета в лучах полуденного солнца. Иначе изображена агава. Листья растения, плотные, сочные, звучно-зелёные, словно вылеплены густой краской. Контуры их очерчены чёткими непрерывными линиями. Помещённый в центре холста цветок в горшке заполняет весь первый план, отчего кажется крупным, значительным, а этюд приобретает завершённость, ясность композиционного строя.
В.Э. Борисов-Мусатов. Агава. 1897. Холст, масло. 71x81,3. Государственная Третьяковская галерея. Москва
В.Э. Борисов-Мусатов. Дама в качалке. 1897. Холст, масло. 91,3х67,2. Государственная Третьяковская галерея. Москва
<…> Картина (Maternité. – Прим. ред.) не состоялась, но определилась главная задача творчества Борисова-Мусатова. Желание выразить в живописи мечту о счастье, найти гармонию никогда отныне не покидало художника.
По возвращении в 1898 году из Парижа в Саратов в творческой жизни Борисова-Мусатова начинается период упорных поисков. Он пишет «Автопортрет с сестрой» (ГРМ), а затем одна за другой появляются картины «Осенний мотив» (СГХМ), «Гармония», «Мотив без слов». Работы эти уже совсем не похожи на то, что делал художник прежде. Они представляют собой сочинённые композиции лирико-романтического характера. Кавалеры и дамы в старинных платьях проводят время в усадебных парках, читают стихи, говорят о любви. В них уже ощущается мусатовское элегическое настроение. Художник находит в этих произведениях свою тему, близкий его сердцу мир, образы, отвечающие его представлению об идеале. Распространённый в искусстве рубежа веков уход в прошлое был своеобразным эстетическим протестом против действительности, раздираемой противоречиями. Борисов-Мусатов не стремится к воссозданию стиля определённого исторического периода. Мусатовская старина, по словам самого художника, «просто красивая эпоха» – полная противоположность прозаической жизни. Высокая поэзия, покой и гармония видятся ему в этой эпохе. А ощущение того, что она безвозвратно ушла, рождает настроение грусти.
Новыми в творчестве Борисова-Мусатова 1899–1900 годов были не только тема и образы, но и сам художественный метод создания произведений, те задачи, которые в них ставятся. Музыкальные названия мусатовских картин не случайны. Они определяют новую тенденцию его искусства – приблизить живопись к музыке. Идея эта лежала в основе доктрин символизма, утверждавшего музыку «первоосновой жизни и искусства». Борисов-Мусатов тоже стремится насытить живопись музыкальным мелодизмом. В одном из своих стихотворений в прозе он говорит:
А я сижу дома и задаю концерты себе одному.
Художник… ищет возможности строить живописную композицию по законам контрапункта, учения о единстве и гармонической согласованности разных самостоятельных голосов в музыкальной ткани произведения.
<…>
В 1901 году Борисов-Мусатов создаёт картину «Гобелен», написанную под воздействием реальных впечатлений – после посещения старинной усадьбы XVIII века «Зубриловка». <…> В «Гобелене» Борисов-Мусатов впервые нашёл ту меру условности в изображении реальности, которая позволила ему на основе непосредственных впечатлений создать обобщённый образ-символ. Фигуры девушек бесплотны, движения их остановлены. Картина похожа на старинный тканный шёлком гобелен. Она написана матовой жидкой темперой, положенной тонкими слоями. Впитываясь в холст, краска оставляет зримой его текстуру, переплетения нитей, что делает картину ещё более схожей с тканым ковром. Лица и платья девушек, дорожки и зелень деревьев, здание усадьбы и небо написаны в одинаковой манере, они живописно равноценны. Тем самым преодолена иллюзорность, непосредственность в передаче реальности, живопись приобретает качество декоративности. Но декоративность мусатовского полотна наполняется духовностью, проникновенным лиризмом. Гармония неярких изысканных золотисто-розовых и зелёных тонов, как бы вобравших в себя грустно-лирическое настроение закатного освещения, плавное движение мягкой круглящейся линии, пронизывающей, как в «Мотиве без слов», всё изображение, рождают поэтически возвышенное чувство. Мусатовский «Гобелен» – подлинный «мотив без слов», тихий и элегичный.
В 1902 году Борисов-Мусатов создаёт произведение, которое можно считать главным в его творчестве, – большое полотно «Водоём», отмеченное, как и «Гобелен», глубокой эмоциональностью. Это произведение, точно в фокусе, собрало, соединило в себе всё лучшее, что было в художественной натуре Борисова-Мусатова. В нём осуществилось то, к чему он постоянно стремился, чем пытался овладеть в искусстве. Тенденции, наметившиеся ещё в «Майских цветах», прошедшие через все его работы, слились здесь в единое гармоническое целое. В «Водоёме» почти с портретным сходством запечатлены две дорогие художнику женщины – его невеста, художница Е.В. Александрова, и сестра Е.Э. Мусатова в парке любимой им усадьбы «Зубриловка». Но вместе с тем эта картина – фантазия, поэтический вымысел, где всё эфемерно. Небо и деревья – лишь отражения в воде, а тихие, мечтательно застывшие женщины – живописное изображение на холсте, переплетения нитей которого, узловатые, крупные, подчёркнуто выявлены художником. Здесь в полной силе проявилось искусство живописца, умеющего трепетной кистью передать бездонное пространство неба, лёгкое скольжение света, дрожь воды – всю прелесть живой природы. Но при этом «Водоём» – декоративно-монументальное панно, композиционное и колористическое решения которого условны и подчинены организующей воле художника. Сам импрессионистический мазок несёт здесь декоративные функции. Всеми средствами утверждается плоскость холста. Используя несколько точек зрения, мастер словно поднимает второй план наподобие вертикальной плоскости, отчего линия предполагаемого горизонта оказывается за пределами холста и зрительно не перерезает его. Таким способом достигается цельность, единство композиции. В ней господствует один пластический мотив – широкое круглящееся движение, как бы заявленное очертанием водоёма. Так или иначе этому движению подчинено всё в картине. Варьируясь, оно то повторяется (в голубом пятне юбки, в зелёной массе отражённых в воде деревьев), то усиливается сопоставлением с вертикалями, как бы стягивается, обретая ещё большую упругость. Обобщённые цветовые пятна женских одежд, уплощённые геометрическим узором прозрачных накидок, длинные пряди тёмных волос включены с помощью ритмических сопоставлений и повторов в общую декоративную композицию. В картине продуманы каждая деталь, каждый мазок, каждое цветовое пятно. И всё это призвано выразить глубокое лирическое чувство художника, его «идею гармонии». Борисов-Мусатов в совершенстве овладевает теперь искусством живописного мелодизма. «Мои мечты… создают целые симфонии», – говорит он. «Водоём» действительно живописная симфония, построенная по законам монотематизма, то есть развития одной темы, объединяющей всё произведение. Такой ведущей, главной темой является здесь голубой цвет. Сконцентрированный в глубоком сильном тоне платья сидящей женщины, он затем пронизывает всю живописную ткань картины. Голубое во взаимодействии с белым, зелёным, розовым приобретает разную интонацию, разное настроение – от возвышенной просветлённости до мечтательной грусти.
В период работы над «Гобеленом» и «Водоёмом» художник исполняет много этюдов женских фигур, лиц. В них он совершенствует своё умение преображать конкретную модель в поэтический образ. Из большого числа работ этого плана, хранящихся в Третьяковской галерее, мы предлагаем вниманию читателей две акварели – «Последний луч» и «Дама в голубом». В первой скольжением розового закатного луча художник выявляет в милом лице женщины неуловимую смену настроений, душевных движений. «Дама в голубом» (имеется в виду «Портрет дамы». – Прим. ред.) – более отвлечённый образ. Бледная женщина с голубыми волосами в голубом платье с голубыми украшениями – это персонификация того миpa, который окружает её. Для символистов голубой цвет был воплощением чистоты и духовности, он был цветом неба, воздуха, воды, цветом мечты. Борисов-Мусатов создаёт произведение, подобное виртуозной музыкальной импровизации на тему голубого. В тончайшей разработке этой темы он достигает совершенства. В технике акварели в сочетании с пастелью цвет приобретает удивительную красоту, лёгкость, одухотворенность. «Дама в голубом» – подлинная жемчужина мусатовского творчества. Художник находится теперь в расцвете своего дарования, активность его поразительна. Он словно торопится высказать то, что так долго не выговаривалось, продолжает развивать утверждённые принципы. Каждый год появляются новые масштабные произведения.
В 1903–1904 годах Борисов-Мусатов исполняет две картины – «Изумрудное ожерелье» и «Призраки». В первой создан образ большой цветовой звучности и декоративной красоты. Изображены молодые женщины в зелёной роще. Сам художник назвал «Ожерелье» «языческой картиной». Её героини подобны весенней, полной сил природе, цветам, поворачивающим головки к солнцу. Картина вдохновлена образом майской природы, поры цветения трав. Пронизывающее картину сенсуалистское начало отличает «Изумрудное ожерелье» от других произведений художника. Он возвращается здесь к теме неосуществлённой Maternité. Вся картина пронизывается единым волнообразным ритмом. Подчиняясь ему, укладываются в соответствующий узор листья дубов и головки белых одуванчиков на траве, располагаются фигуры на плоскости холста, движутся руки и головы женщин. Природа и человек оказываются слитыми в этом общем дыхании.
Одновременно с «Изумрудным ожерельем» была исполнена картина «Призраки», проникнутая безысходной тоской, ощущением быстротечности жизни, призрачности счастья. Пустой барский дом и парк усадьбы «Зубриловка» изображены в тот час, когда рассеивается сумрак ночи и, как клочья тумана, исчезают призраки живших здесь прежде людей. Вереница их только что проплыла, и мы видим лишь шлейф старинного платья у левого края картины. Остался один последний лёгкий призрак, влекомый общим движением, ускользающий от нас, – бесплотная тень нежной мусатовской девушки. Картина похожа на бледное отражение в воде, подёрнутой рябью. Короткий динамичный мазок, призванный в ранних работах передавать дыхание живой натуры, служит теперь выражению неуловимых ощущений, душевного трепета. «Призраками» завершился саратовский период жизни и деятельности художника. В декабре 1903 года Борисов-Мусатов поселяется в Подольске под Москвой.
Новый и последний краткий этап его творчества начался с работы над циклами монументальных росписей. Казалось, художник близок к осуществлению давней мечты. Но замыслы остались только в эскизах, которые сами по себе представляют большой интерес и могут рассматриваться как завершённые произведения искусства, виртуозные по мастерству исполнения. Эскизы на тему «Времена года» были предназначены для частного московского особняка. Четыре эскиза – это четыре времени года, дня, четыре стадии человеческой жизни, четыре вариации настроений: «Весенняя сказка», «Летняя мелодия» (частное собрание), «Осенний вечер», «Сон божества». Живописный мелодизм, как один из основных принципов декоративной системы Борисова-Мусатова, получает в эскизах своё наивысшее выражение. В письме к А.Н. Бенуа художник писал: «Бесконечная мелодия, которую нашёл Вагнер в музыке, есть и в живописи. Во фресках этот лейтмотив – бесконечная, монотонная, бесстрастная, без углов линия». Мотив движения, появившийся в «Изумрудном ожерелье» и ставший для художника выражением мелодического развития, с подлинным совершенством разрабатывается им в «Осеннем вечере». Молчаливая прогулка мусатовских женщин в осеннем вечернем парке подобна грустной, тихой, прощальной мелодии. Ритм стволов деревьев, как мерный аккомпанемент, сопровождает мелодию, а дальний план – длинное здание старинной усадьбы и зелёная гуща парка – зрительно объединяет композицию, как эхо, повторяя своими очертаниями волнообразную мелодическую линию первого плана.
Весной 1905 года Борисов-Мусатов переезжает в тихую Тарусу на Оке. Здесь исполнены пейзажи, находящиеся ныне в собрании Галереи: «Куст орешника» и «Осенняя песнь». В Тарусе он задумывает картину «Венки васильков» как воплощение его вечной мечты о светлом безоблачном счастье. Замысел не был осуществлён. Последним произведением Борисова-Мусатова стал «Реквием». Художник создавал его, потрясённый смертью Надежды Юрьевны Станюкович, и посвятил «памяти друга». На белой бумаге прозрачной акварелью изображено печальное шествие вечных мусатовских героинь. Среди них вполне узнаваемы его сестра, жена, Н.Ю. Станюкович. Но они предстают здесь как бесплотные тени. Каждый образ повторён дважды в разной эмоциональной окраске. Вереница женщин-призраков, женщин-звуков слагается здесь в скорбную мелодию оплакивания умершей. Движение это подобно нескончаемому излиянию чувств. Оно направлено к хрупкой фигурке и то идёт вокруг, то вбирает её в свой поток, то отступает от неё. Мерные ритмы величественной аркады здания, на фоне которого разворачивается действие, подобно глубоким органным звукам усиливают чувство торжественной и высокой скорби. Во время создания «Реквиема» Борисов-Мусатов скоропостижно скончался в возрасте тридцати пяти лет. Он похоронен в Тарусе в роще над Окой.
Творчество Борисова-Мусатова на первый взгляд может показаться оторванным от действительности, от драматических и грандиозных событий русской общественной жизни рубежа XIX–XX веков. Но это не так. Художник глубоко ощущал резкие диссонансы своей эпохи. Именно эта острота ощущения современности родила в нём жажду гармонии, целостности, красоты. Так же, как творчество А.П. Чехова, А.Н. Скрябина, М.А. Врубеля, искусство Борисова-Мусатова передаёт эмоциональную атмосферу своего времени. Художник, казалось бы, жил прошлым, воскрешая образы старины, но создавал искусство будущего, утверждал новую систему живописи, мечтал вывести её за рамки станковой картины на стены частных домов и общественных зданий. Он стал вдохновителем новаторских исканий многих выдающихся русских художников, среди которых такие крупные мастера, как П.В. Кузнецов, К.С. Петров-Водкин, Н.П. Крымов и другие.
